Женщина без ребёнка.
рассказ
Когда этим летом у меня на руках оказалась путёвка в дом отдыха, я
спросила у знако-мых, бывавших в нём раньше, в каком корпусе из пяти лучше
жить. Они рассмеялись и отве-тили: "Всё равно, лишь бы не попасть в одну
комнату с маленькими детьми".
Я постучала, и детский голос за дверью с любопытством спросил: "Кто там?"
— Свои! — громко сказала я.
Дверь открыл мальчишка. Бросалось в глаза, что выше шеи у него всё
большое: боль-шие уши, большой рот, глаза — две крупные серо-водяные рыбки,
длиннющие ресницы-иголочки, — а ниже шеи всё маленькое: ручки и ножки
тоненькие и гибкие, как шнурки; тело белое и хрупкое, и под кожей все
косточки наперечёт. Трусы тридцать шестого размера, оче-видно, большие на
него.
— Здравствуй. Ты кто?
— Я Славик. — Явно перекривляя меня. — А ты кто?
— Я тётя Таня.
Я разговариваю дружелюбно, но строго, давая понять, кто здесь старший.
— Где твоя мама?
— Сейчас придёт.
— Как её зовут?
— Мама Марина.
— Сколько тебе лет? Пять?
Он задумывается, показывает мне два пальца на одной руке и три на другой.
— Вот сколько мне!
— Ясно. Какая кровать моя?
— А для тебя нет кровати.
Конечно, пока я не приехала, этот фрукт спал на моей кровати. Он хитро
наблюдает за мной. Губы его разъезжаются от уха до уха, а глаза
превращаются в щёлочки. Моё первое впечатление от него скорее неприятное.
Он кривляется, кокетничает со мной, ресницы трепе-щут поминутно.
— Ты так и будешь в трусах?
— А что?
Его шортики валяются на полу, рубашка лежит на столе рядом с огрызком
яблока, сандалии — на стуле вверх подошвами.
— Я же дама.
Он понимающе хихикает, садится и начинает натягивать шорты задом наперёд.
Чудо ушастое.
О маме Марине не могу сказать ничего, кроме: "обыкновенная". Она лет на
десять старше меня, работает на мебельной фабрике и на море хочет
отдохнуть. Но у её чада свои представления об отдыхе.
— Мама, идём на качели. Мама, идём... Ма-а...
— Отстань.
У мамы детектив. Славик бродит по нашей маленькой комнатке бледный от
скуки. Он уже три дня на море, но почти не загорел — загар не пристаёт к
нему.
— Ма-а. Я хочу на качели...
— Иди.
— А кто меня раскачивать будет?
Мне надоедает его нытьё и я даю ему руку.
— Идём.
От радости он подскакивает.
— Слушайся тётю Таню! — кричит вслед мама.
Рядом со Славиком я чувствую себя немощным и дряхлым паразитом Земли. На
каче-лях мы были, с горки катались, залежи кирпичей у недостроенного
корпуса облазили. Мои длинные волосы насквозь мокрые.
— Тётя Таня, смотри, как я могу!
Когда же он себе шею свернёт — в этот раз или в следующий?
— Если бы твою энергию могла использовать электростанция, цены тебе не
было бы.
За ужином мне впервые предоставляется возможность наблюдать с близкого
расстоя-ния истерику в острой форме. Истерика у мамы Марины: Славик не
желает есть кашу, а жела-ет конфеты, выданные детям на десерт. Андрей
Николаевич, пожарник из Ровно, четвёртый за нашим столиком, не выдержал и
сбежал, бросив компот на произвол судьбы. У меня нервы крепче, и я
продолжаю есть, хотя глотается с каждым разом всё труднее.
— Изверг, не ребёнок! — вопит мама Марина, разве что не дёргается в
конвульсиях.— Я тебе дам конфеты! Я тебе такие дам конфеты! Ешь, иначе я из
тебя душу выбью, кишкомот!
Славик со слезами на глазах начинает, наконец, запихивать в рот кашу (всю
сразу), при этом его тонкие щёки раздуваются, как пузыри. Мама Марина
постепенно возвращается в нормальное состояние и к концу ужина оправляется
настолько, что начинает кокетничать с сыном.
— А маме конфетку?
Славик, поглядывая на неё исподлобья, не торопится делиться своим добром.
Реакция следует незамедлительно:
— Ты — жадина. Ты — жлоб. Тётя Таня смотрит на тебя и думает: "Славик —
жлоб".
Когда мама Марина уходит за чайником, Славик вытягивает из кармана конфеты
и мол-ча кладёт их на стол передо мной.
Акценты расставлены.
Утром меня будит едкое шипение:
— Зараза противная. Дома не добудишься, а здесь лезешь |